Люблю мой `Смит-Вессон` - Дэвид Боукер

Увы, мой нежный друг, у гробовой черты

Одну лишь неприязнь мне подарила ты

Вильям Шекспир (1564 – 1616). «Страстный пилигрим»

[14]Разговор с Маленьким Мальком испортил Шефу настроение. Ленч он вкушал в одиночестве. На ленч он всегда ел одно и то же. Чуть не прожаренный стейк из вырезки, к нему жареную картошку и овощи по сезону. Как правило, пил он только воду. Но сегодня прикончил две с половиной бутылки кьянти.

Глаза у Шефа уже сделались красные, как вино, когда явился Брайан с предварительным сценарием первой серии "Гангчестера". Обменявшись вполголоса парой фраз с Чистюлей, который бездельничал у стойки бара, Брайан подошел к столу Шефа.

– Ну что еще? – Шеф с отвращением швырнул вилку.

– Простите, что прерываю.

– Не прощу, мать твою.

– Мне кажется, вам стоит это послушать. Еще спасибо мне скажете.

– Садись, – неохотно проворчал Шеф, снова взял вилку и ткнул ею в кусок мяса.

– Этот гребаный сценарий, босс, – начал Брайан. Уголок рта у него оттягивала улыбка, глаза были расширены, точно новость взбудоражила и ужаснула его одновременно. – Он про нас.

– Настоящие имена использованы?

– Нет. Да и не нужно, и так ясно. Босса зовут Мелвил Фонарь. Его заместителя – только подумайте – Чиф.

– Чиф? – Вилка Шефа застыла на полпути от тарелки ко рту. – И на кого похож этот персонаж?

– В том-то и дело...

– В чем?

– Он голубой.

– Кто?!

Брайан открыл сценарий и неуверенно, срывающимся голосом зачитал:

– Шеф сидит у себя в кабинете. Ему под пятьдесят. Скрытый гомик с замашками мафиози. Он изучает фотографии с конкурса мужского бодибилдинга в глянцевом журнале.

Скомкав лежащую на коленях салфетку, Шеф швырнул ее на стол. На лбу у него запульсировала вена. Брайан никогда не видел его в таком гневе. Шеф, казалось, готов был взорваться.

– И ты говоришь, это дерьмо собираются снимать?

– Шонаг говорит, ему дали зеленый свет.

– Что это значит?

– У них такое выражение на телевидении... Дать зеленый свет. Когда что-то пускают в производство.

– Ладно, слушай. Ты не на телевидении, мать твою, работаешь. И я тоже. Поэтому перестань сквернословить. Как зовут главного на съемках?

– Ларри Крем.

– Знаешь, где нам до него добраться?

– Могу выяснить.

* * *

Связь Ларри с Артемизией длилась семь месяцев. Для Ларри – рекорд. Поначалу он нанял ее как личную ассистентку, рассчитывая, что в обмен на карьерный рост она станет оказывать услуги выдохшемуся мужчине средних лет с крашеными волосами. По счастью, стала. Пару десятков минетов спустя Артемизия поднялась до редактора в "Задним числом", самой популярной программе Ларри. Если представлялась возможность, после полудня они отправлялись в квартирку Артемизии в Вест-Дисбери ради сандвича, бокала вина и минутного траха. Ларри знал, что минуты недостаточно, но это хотя бы доказывало, что Артемизия его возбуждает. Когда Ларри занимался сексом с женой, ему иногда требовалась целая ночь, чтобы кончить.

Когда в дверь позвонили, Ларри валялся на кровати Артемизии в окружении ее плюшевых мишек.

Артемизия в душе вымывала из волос сперму Ларри. Последнему хотелось не обращать внимания на звонок, но зануда внизу все не унимался. Чертыхаясь, он встал и подошел к интеркому.

– Да?

– Посылка для мистера Ларри Крема.

– Сейчас спущусь.

Ларри был заинтригован. Кроме Артемизии, никто не знал, где он проводит время ленча. Неужели душечка купила ему подарок? Одевшись, он вышел из квартиры и спустился. На пороге стоял худой молодой человек без бровей и со встрепанными светлыми волосами.

– Мистер Крем? – с надеждой спросил он.

Ларри кивнул. Молодой человек замахнулся и врезал ему в челюсть. Ларри Крем рухнул как подкошенный.

* * *

Злыдень позвонил Никки узнать, как она. Да, сказала жена Билли, заходи выпить чаю. Он приехал в тот же день. Малышка играла на ковре. Всякий раз, когда гость смотрел на нее, она начинала вопить, зовя мамочку.

Никки выглядела потрясающе, глаза и волосы у нее сияли.

– А где Билли? – спросил Злыдень.

Никки поведала, что муж, как сказочная Рапунцель, заточен в башне "Молмейсона".

– Думаешь, он там работает?

– Не знаю. Когда он звонит, то даже не говорит, а только ругается. Вчера вечером он плакал.

– Плакал?

– Ага. Ему кажется, он предает собственную душу. Я ответила, писал бы лучше. Потеря дома покажется ему еще большим предательством.

Светило солнце, поэтому они посадили Мэдди в коляску и пошли прогуляться. Никки хотелось знать про Билли, поэтому Злыдень рассказал ей много всякого о том времени, когда им было тринадцать. О том, как Билли оставался у Стива ночевать, о том, как мальчишки читали вслух при свечах истории про призраков – тогда как им полагалось спать. То, как попал в тюрьму, пырнув ножом парнишку на школьной дискотеке, он опустил. Судя по опыту Злыдня, поножовщину нельзя считать афродизиаком.

– Ты ведь очень любишь Билли, верно? – спросила она.

– Да. А что? Ты разве нет?

– Конечно, конечно, я его люблю. Но творческие люди, как правило, большие эгоисты. Жить с ними нелегко.

– Ты тоже творческий человек.